Tense Lyre
Четверг, 2017-08-17, 7:03 AM
Приветствую Вас Guest | RSS
Site Main Page | Concepts | Регистрация | Вход
Меню сайта

Категории раздела
Auxiliary Shelf [8]
Завершённые исследования по различным темам с выводами, GHR
War and Cheese [6]
Монографии или нечто, эти монографии напоминающие. Т.е. "мало" не покажется...
Outlook Harvest [2]
Импортированные статьи, исследования. Не в цитате! Комметарии - курсивом. Указание всех возможных источников (сайт, авторы, переодчик, дата) обязательно.

Наш опрос
Вы Здесь Откуда?
Total of answers: 29

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Useful Links
  • RAX News + Media
  • MAXIM Online
  • Законы Мерфи ru
  • Portal Психологос

  • Словарь имбецила - Андрей Ситнянский
  • Globosphera - Прогресс и Человек
  • Портал Econet - Факты для Сознания
  • Кот Шрёдингера - Science 4 the Future

  • Элитарные * Сайты
  • Инструкции от uCoz
  • W3Schools Tutorials


  • Sympathetic
  • Всё кругом враньё!
  • Get the AdBlock Kit
  • Сноб. * А.Невзоров


  • Site Main Page » Статьи » Исследования » War and Cheese

    Извлечение Граали (I)

    Очерчивание доступных методов

    Цель исследования, принцип отбора данных и форма подачи.

    Мы попытались понять, какой артефакт или обряд обозримого христианского мира мог подвигнуть ряд авторов рыцарских романов на введение в сюжетную линию мотивов, связанных с понятием «чудотворного Святого Грааля». При этом мы предпочитаем объемное расследование феномена, т.е. стараемся опираться не на разбор отдельных творений на эту тему, а на описание свойств «Святого Грааля» с точек зрения разных авторов одновременно. Такой подход представляет предмет исследования в виде фрагментов сферической оболочки, состоящей из описываемых качеств, каковые фрагменты и окружают предполагаемое ядро подобно лоскутному абажуру.
    Подробное исследование «романов о граале» нами предпринято только в отношении первых источников легенды и исторической атмосферы (...авторов). Рыцарские баллады, созданные в раннем Средневековье сами создали терминологическое облако, окружающее Святой Грааль (Далее термин "Св. Грааль" будет обозанчаться как Ⴂ, а просто "Грааль" - как имя вещи - через сокращение "Гр").
    На наш взгляд этот фантастический предмет (или обряд) выделяется на фоне других чудесных явлений, описываемых в рыцарских романах своей ритуализирванной чужеродностью. Кроме того, образ Ⴂ играет роль «мостика» между не менее загадочными, но вполне реальными тамплиерами и гораздо более древним циклом баллад о короле Артуре и его Круглом Столе. (Последний представляется нам поэтизированной памятью о догосударственном способе племенного управления в северной Европе, который в Ветхом Завете получил название «времени судей». Такой способ принятия решений и вынесения приговоров практикуется и поныне рядом племен Иранского нагорья (джирга).
    В рамках исследования мы пользовались открытыми банками данных лишь иногда прибегая к помощи специалистов, представленных по их требованию инкогнито **.

    В своей работе старались следовать идее, что «легко представимое» достовернее «трудно представимого».
    Этот принцип выражен в следующем правиле: если вы встречаете в обыкновенном рассказе о походе детей на природу фразу вроде «И тут по небу пролетела свинья», то возможны несколько вариантов объяснения этого явления: 1. В этом заповеднике разводятся летающие свиньи; 2. У ребенка случился солнечный удар; 3. Ребенок имел в виду обыденную и знакомую Вам вещь, но обозначил её непонятным Вам лично термином; 4. У Вас начинаются слуховые галлюцинации.

    Согласно нашему принципу селекции идей по «тяжести их представимости» правильная мысль - №3.

    Исследование условно разделяется на три переплетающихся аналитических потока:
    1. Попытка фонетико-лингвистического анализа названия самого предмета исследования и связанного с ним контекстуального окружения.
    2. Попытка культурно-исторического анализа ситуации, приведшей к возникновению жанра рыцарского романа. Анализ сюжетов баллад.
    3. Религиоведческо-психологический анализ (насколько он возможен с позиций недоучки, прислушивающегося, однако, к чужому мнению)

    Завершается наше расследование рядом выводов, по возможности плотно опоясывающих цитадель изученного явления (Ⴂ).

    (О политкорректности **)

    Семиотическая прагматика названия

    Проведя анализ ранних произведений романтического жанра, где в том или ином контексте упоминается название «Грааль», в несколько различных начертаниях, нами было сделано теоретическое предположение относительно семантики этого понятия. Прежде всего «Гр» является, согласно и де Борну и де Труа, свойством местности, точнее отдельной горы и стоящего на нем замка, достичь которого может только «чистый сердцем». При этом «Гр» выступает в этом замке в качестве неотторгаемой реликвии, осеняя духом своего присутствия всю чудесную местность и даруя обитателем этой местности неизбывные блага подобно "рогу изобилия". Вид самого «Гр» не описывается вплоть до Вольфрама, у которого впервые появляется описание «Гр» как формы или/и чаши причастия. Семантический ряд, связанный с понятием «Гр», таким образом, очень близко ассоциируется с легендарной «страной блаженных» греко-германского героического эпоса.
    «Остров Элизиум-Авалон = прекрасный замок = честное собрание воинов-рыцарей = неиссякаемый божественный источник благ = колодец-вместилище благодати = герой-свидетель (он же - рассказчик) побывавшей в этой светлой обители чудесным образом = автор призведения, рассказывающий об этом герое».
    При этом собственно «Гр» выступает в роли колодца-источника, т.е. земного (материального) вместилища божественной осанны, хотя то же название применимо и вообще ко всему способу чудесного проявления, ощущаемого в том замке. Сама же гора замка иногда носит отдельное название, переводимое с искаженной латыни как «гора Спасения» или «гора Спасителя». Последнее прочтение – явное обозначение имени И.Х. при упоминании его всуе.

    Такой оборот речи появился по клерикальному требованию, запрещавшему «поминание имени Г-спода всуе». Поэтому издревле Христа называли в Европе не иначе как «Спаситель», что напрямую вытекает из иудео-христианского понятия Мессии (каковое прочтение – фонетически искаженное еврейское имя деятеля «Маши(а)х» или, по другой версии, преоизводое от романского «месса+к» ~ Посланник), который, по смыслу проповеди, воспринимается и иудеями и христианами (и, изначально, иудеохристианами) одинаково – как Спаситель или Избавитель от горестей и грехов земных. Всевышний и его пророк поминался по имени в ходе молитвы или духовными лицами. В бытовой речи, во избежание призыва неоднозначно настроенной СИЛЫ, пользовались только эвфемизмами.

    Гора или город Спасителя (по христианству) это Вечный Град или иначе - Небесный Иерусалим, присутствующий в земной ипостаси перманентно как духовное отражение реального «града Иерусалимского», но каковой - небесный - населен, по народным понятиям, душами святых «защитников веры».

    Более точный адрес «горы Спасителя» был обозначен в IV-V в н.э.. Эта гора, на которой позднее был возведен храм, получивший название «Дом Спасителя». Эта гора - один из отрогов хребта, имеющего общее название Масличная гора. Этот ныне заселённый кряж обрамляет старый Иерусалим с восточной стороны. С южной стороны этого хребта находится известный всем христианам Гефсиманский сад.

    Разумеется, там присутствует и Дух Божий, в наибольшей мере ибо там вершил И.Х., любимый сын своего Отца. Это понимание присходит из священных текстов, донесенных мирянам боговдохновенными писателями в Евангелиях. По устойчивому впечатлению европейских христиан небесный Иерусалим располагался, так сказать «географически», непосредственно над реальным Иерусалимом, чем и было обусловленнно движение паломничества в Палестину, где находится всем хорошо известный земной Иерусалим.

    В свете этой ясной духовной доктрины возникает удивление сакральной сокрытостью «географического» местонахождения «горы Спасения / Спасителя» из рассматриваемых романов и сокрытость собственно Ⴂ, которые помещались авторами (Бертрамом де Борном, Кретьеном де Труа и прочими) на туманный край христианской ойкумены: то в Испанию, то во Францию, то в Англию или, паче того - в Шотландию. Любой средневековый христинанин мог с уверенностью утверждать что Ⴂ, осеняющий «гору Спасения», находится в духовном граде Христовом, т.е. его можно коснуться только в Палестине, конкретно - в Иерусалиме.

    Такой разброс географии предположительного местонахождения «Грааля» объяснялся авторами тем, что искомый Ⴂ, во всяком случае - его материальная часть, которая получила обозначение «кубка» или «чаши» - может быть перевезена в реальном трехмерном пространстве и - более того - какая-то часть Грааля может быть «вселена» в некой ИНОЙ храм или замок. У Вольфрама (*де Борна) прямо сказанно, что Персиваль присутствовал на семейном обряде причастия, где «среди прочей утвари» состоялся вынос (перед ними) «прозрачного Святого Грааля», который, с другой стороны, присутствовал «постоянно и незримо во всем замке». Единственная монотеистическая аналогия, которая напрашивается в связи с этим странным описанием это - вынос «в собрание» свитка Торы в иудаизме. Т.е. согласно этой спекуляции * де Борн просто описал, вероятно, не раз виденный им ритуал обнесения свитком Торы, каковое действие, в переработанном виде, вошло во все конфессии христианства как «обнесение кровью Хр-стовой» или как так называемое «святое причастие» перед молитвой.
    В общепризнанных христианстих конфессиях сам сосуд, в который наливается вино-кровь причастия, не имеет никакого знакового или сакрального значения, хотя и принадлежит (обычно) к храмовому имуществу. В основных христианских конфессиях (кроме монофизитизма и ряда мелких сект) давно, практически со времен проповеди Савла-Павла, произошло разделение в восприятии духовного и материального б-жественных начал, где материальному отводится только театральная роль и придается значение привязки невыразимой «божественной сущности» к «человеческом фактору» посредством знакового выражения. В православии этот принцип выражен в формуле, что «молятся не НА икону, но ПЕРЕД иконой», т.е. человек преклоняется не пред материальным ликом, изображенным красками на доске, но пред внутреннмм ОБРАЗОМ Б-ГА, молясь соответствующему впечатлению, производимому на него образом, изображенным на иконе. Отсюда и второе название икон - "образа".

    Исходя из этой доктрины преклонение перед САМИМ материальным «воплощением» некоего явления, называемого авторами «грааль» есть ни что иное как ересь идолопоклонства. Можно ли себе представить, чтобы воинство Христово или авторы рыцарских романов, принадлежащие к рыцарским орденам, к святому ордену рыцарей Храма проповедовали откровенное идолопоклонство, причем, не связанное с христианской символикой?! Нам представляется такой поворот понимания сущности проявления «Гр» крайне сомнительным.

    Фонетический самум

    Желающих повторить повторить нашу попытку лингвистического исследования происхождения собственного названия явления или понятия «грааль» мы сразу предупреждаем, что это нудное и неблагодарное занятие. Дабы не загружать сознание читателя головоломной терминологией и многочисленными фонетическими примерами ограничимся краткими тезисами и выводами, изложенными ниже (фонетико-реконструкционный анализ в полном виде на этой ссылке ***)

    Прежде всего звучание «грааль» - это русифицированное звучание для звукосочетания, включающего долгую латинскую или немецкую «а». Такое произношение было калькировано с голландского написания этого слова. Нас же интересует реконструкция его первичного звучания. Поэтому мы и будем опираться на должную фонетику первоисточника термина, т.е. на подражание звучанию термина в старофранцузском или в верхненемецком языке, учитывая, что его авторами являлись носители этих языков, которые привыкли писать на испорченной латыни и, видимо, рассматривали это слово как транскрипцию собственного имени иноязычного происхождения для соотечественников. Т.е. они передавали иноязычное же название известными им способами и приспосабливали его для прочтения грамотными современниками.
    Даже изначально написание имени «Гр» в источниках несколько разнится. В современной франко-английской традиции «грааль» пишется как “the Grale”, что предполагает прочтение в англизированном варианте как ГРЕЙЛ или, что нам кажется более предпочтительным (учитывая правила прочтения более современных французких, голландских и немецких заимствований в английском) как ГРА*Л с глубоким, растягиваемым «А». В нидерландско- бельгийском написании слово пишется как “grail”, что опять таки дает ту же вариативность звучания. В оригинальных текстах встречаются, в основном два типа написания: “grale” или “grael”. Второй вариант, с «латиновидной» последовательностью гласных “ae” в закрытом слоге (т.е. здесь - не в конце слова) был призван передавать в не латинских текстах долгую широкую «А», «Э» или «АЭ».

    В немецком исполнении часто встречается написание “gral”, что предполагает также долгую «А:».

    Начальное сочетание согласных “gr” могло передавать несколько типов приспособления звучания слова для среднеевропейского слуха. Прежде всего это естественное для всех европейских языков сочетание звучащее в русской транскрипции как обычное «-гр-», но кроме того так могло быть передано письменно и звукосочетание услышанное автором-свидетелем от грека или иудея – «хр» с глухим коротким «хъ» = «хър» или с глухим звонким «гъ» = «гър» или даже коротким смычным «й» «ейер» или уж совсем непроизносимым для европейца семитским и арабским задне-горловым «ыъ» = «эър». Последнее предположение передачи звучания арабских слов, содержащих подобный звук подтверждается современными понятиями (пришедшими из французкого) «страны Магриба» или «сектор Газа», где грассирующим французским «г» передается арабский звук не имеющий аналога в артикуляционном банке звуков издаваемых европейцем в «написательной» речи. Если учесть то, что и второй звук мог быть не обязательно точно «р», а только звучать похоже, то мы получаем сочетания (возможностные!) типа «гд+ал», «хд+ал», «аъд+ал», «гл+ал» и т.п., что уже неимоверно умножает версификацию предполагаемых оригинальных выражений, способных повлечь в качестве "подражания звучанию" известное нам написание. А если прибавить к этому то обстоятельство, что в народной латыни окончание «л» могло прибавляться к любому явлению уже в собственной устной речи, что было призвано обозначать просто отлагательно-прилагательное свойство «от впечтления» (как в слове “admiral”), то перед исследователем возникет полный хаос предположений реконструкции ИМЕНИ, в котором придётся утонуть.

    ...

    Но единственный ли это путь реконструкции первоначального звучания слова, учитывая что нам известен предположительный круг заимствований культурного пласта, которым пользовались авторы «сказаний о славных рыцарях Грааля»?

    Возможно, что Робер де Борoн и Вольфрам фон Эшенбах писали, опираясь на письменные источники - трактаты, манускрипты, а не на устные - что в данном случае весьма проблематично - свидетельства очевидцев «явления святого Грааля». Они вовсе не писали «по услышанному», т.е. не трансскрибировали названия с голоса свидетеля, но писали «по прочитанному ими», скорее транслитерировали названия, т.е. передавали известными их читателю буквами написанное кем-то в графике неизвестного их читателю языка. Такими письменностями «инкогнито» в средневековой Европе могли быть только документы, написанные арабской вязью, иудейскими или греческими буквами. При этом для греческой письменности существовали достаточно четкие правила транслитерации греческих имен на латиницу, не допускающие странных расхождений написания гласных вроде отмеченной выше вариативности между “a*e” или “ae”. Греческий был очень хорошо известен в Европе, греческая культура была «бабушкой» стволовой романо-христианской культуры. Поэтому для грамотных «читательских масс» необходимо было транслитерировать только имена или события, написанные в неком арабском манускрипте или в иудео-арамейском начертании, где переводчик выступал одновременно и как интерпретатор текста.

    Тексты на арабском, научно-коммерческого содержания, в средневековой Европе встречались. Рыцари воинства Христова арабским владели лучше всех и это было естественно – язык врага надо знать **. Рыцари- монахи имели с арабами даже коммерческие связи. С другой стороны кажется сомнительным, что авторы стали бы использовать неизвестный в Европе термин сарацинского происхождения без подробнейшого описания его технической стороны. И без опровержения его исламского источника.
    Кроме этого идеологического сомнения имеются ещё и возражения культурно-лингвистического плана: во-первых подавляющее большинство заимствований из арабского во французском появилось позже, когда накал борьбы с халифами ослаб **; во-вторых известные заимствования шли «блоком», т.е. – с неудаляемым артиклем «эль / аль», откуда мы и имеем слова типа «аль-джебра» - алгебра или «аль-кахул» - алкоголь (последнее слово – это арабизированная форма древнееврейского слова – «очень чистый светло-голубой цвет»); в-третьих фонетическое сочетание, включающее последовательность «р-л», (да ещё и со стяжкой согласных в начале слова) – крайне не типично для арабского произношеня (в арабизированном варианте искомое слово получило бы естественное звучание как что-то вроде «аль-гархул»); в-четвертых ничего подобного в арабской мифологии не обнаружено; в-пятых негоже славным рыцарям христовым западать на вражеские чудеса. Арабскую версию происхождения понятия мы отметаем ещё и потому, что славные рыцари в основном не утруждали себя лично писаниной – за них писали слуги. Это звучит нелепо, но это исторический факт: самые просвещенные рыцари – иониты, госпитальеры и тамплиеры были почти поголовно малограмотны! Т.е. никакой транслитерацией они заниматься не могли по той простой причине, что литер как следует не ведали.

    Кто же писал в те времена и главное – для кого? Грамотой, и не только латинской, владели просвещенные клирики, рыцари-монахи высокого сана, купцы и некоторые их присные. При этом роль последних – купцов – в Европе того времени, очень часто принадлежала, скажем так, не совсем «добрым христианам». Переписывались: правители (собственно писали стилом под их прямую диктовку монахи-писцы); писались отчеты о проделанной работе (более напоминающие современные торговые сметы); создавались описания исследованых пространств и нравов (первоначально рыцарские романы и подавались как отчеты об неведомых землях – средевековый аналог современной актуальной журналистики); записывались акты благосостояния и хроники проишествий; копировались законодательные акты (буллы, эдикты, предписания) и, разумеется, постоянно переписывались монахами священные книги, в частности Евангелия.

    Кто в средневековой Европе читал? Большая часть «литературы» средневековья могла быть прочитана «с листа» только грамотными же монахами. Народ не читал, но только внимал. К народу, в данном случае относилось 90% населения Европы (есть альтернативное мнение, но о нём ниже), включая большую часть знати и практически всю челядь, не говоря уже о черни. Поэтому рыцарские романы предназначались прежде всего для декламации. Рыцарь, монах или жонглер ** читал текст и произносил его вслух перед почтенной замковой публикой. При этом его произношение написанного могло весьма сильно отличаться от того, что собстевнно читаем мы, глядя в тот же текст и читая вроде бы те же буквы. Лишь чтобы не усложнять сверх меры наше исследование мы принимаем за аксиому, что слова читались примерно так как они писались...

    Следует усвоить, что грамота считалась сакральным знанием, граничащим с чудом и колдовством. Если в устной речи декламатора встречалось непонятное слово, оно не могло быть воспринято пока он автор иль чтец не объяснил бы подробно его смысла. Даже если термин был объяснен внятно (с точки зрения психологии того времени) он оставался в сознании слушателя чем-то сродни заклинанию. Вообще всякое чтение в те времена, декламация, имела силу психологического воздействия адекватную в нашей современности силе технологий НЛП **. Написанному верили гораздо более глубоко и истово, чем сказанному. Владение грамотой было могущественным таинством и всезнающая церковь, наиболее полно владевшая этой технологией воздействия на массы, очень хорошо это понимала. Поэтому все тексты религиозного или мистического содержания (в нашем случае - о чудесах, случившихся со служителями святого воинства, случившихся с ними в дальних странах) подвергались идеологической цензуре на этапе написания. Ничего странного, никаких странно-звучащих, дьяволом нашёптанных заклинаний в них быть не могло. За такое казнили и сжигали, быстро и качественно, во все истинно христианские времена, т.е. вплоть до новейшего времени – 19-го века.

    Сказанное означает, что если в сакральном, произносимом тексте появляется непонятный термин, то прежде всего он должен быть «принят к произнесению перед детьми божьими» и освящен церковью. Никакой отсебятины автор допустить не имел право, до тех пор пока не получал на эту отсебятину патент церкви, переводящей термин из разряда заклинания и вызывания неизвестного духа-демона в разряд проповеди христианского благовеста. Странности допускались и то «со скрипом», только в предельно закрытых от постороннего взора трактатах лекарей и алхимиков (что в среденевековье было практически синонимами), которые постоянно жили под страхом обвинения их в ереси и служении темным силам. Торговые люди духовными писаниями не занимались, хотя и здесь без цензуры не обходилось **.

    Как же так могло получиться, что в тексте (или текстах) повествующем (..-ющих) о славных подвигах защитников самого Б-га (!) вдруг появляется непонятный термин огромной силы воздействия на умы современников, но не разьясненный внятно? В контексте описанной выше атмосферы диктата церкви этого просто не могло случиться! Следует ли из этого однозначного умозаключения, что вся «история с граалем» – позднейшая подделка? Не обязательно, если предположить, что и цензура и «народ» знали значение этого понятия, но его не знаем мы. Христианство средневековой Европы значительно отличалось от современного прежде всего тем, что с гораздо большим пиитетом оперировало личными именами. Не даром в рассматриваемых нами рыцарских романах у героев практически отсутствуют двойные имена. В современности мы привыкли, что существуют десяток Сергеев, но они не смешиваются в сознании в одного Большого Сергея благодаря наличию у них разных фамилий, разного возраста, разного рода занятий и т.д. Для человека средневековья ИМЯ собственное означало примерно то же, что в наше время ПОЛНОЕ описание всех значащих ингридиентов идентификации личности. При том, что это призносимое ИМЯ зачастую являлось цензурированной качественной КЛИЧКОЙ. Человека, особенно деятельного, высокородного и мужского пола называли именем собственным, к которому прибавлялась бытовое прозвище, зачастую вытеснявшее имя, данное при рождении или инициации, по взрослении вообще. Имена собственные, идентификационные, как мы привыкли пользоваться ими в современном понимании, в религиозной среде не применялись. Имя менялось в зависимости от инициаций и свершений. Причём эту традицию все конфессии сохранили и доныне. Например: «отец Теофил, в миру Игорь Смирнов», протестант Джон Джонсон, перейдя в ислам стал Абу- Ансаром и т.п. Поэтому в древних писаниях и нет собственно фамилий. Посмотрим на то же описание деяний славного рыцаря Персифаля. Кто такой этот Перкифаль? Это не имя собственное, а кличка, прозвище, означающее якобы ** «сын вдовы». Рыцарские романы писались о характерах и артефактах и их проявляемые КАЧЕСТВА выражались в ЛИЧНОМ названии описываемого явления.

    Психологическая атмосфера Средних веков и Ватикан

    Занимаясь историческими расследованиями никогда не следует забывать, что сознание слушателя средневековья было предметным, а не качественным. Современники родителей-авторов "историй о священном граале" воспринимали текст именными категориями. Это означает что созданное автором единожды НАЗВАНИЕ ДЕЯТЕЛЯ экстраполировалось на все похожие названия по услышанному качеству. Следовательно, если автор получал санкцию на использование какого-то имени в романе, это имя должно было звучать доказуемо- правильно. Иными словами, автор должен был мочь объяснить цель применения именно такого имени не только разинувшим рты слушателям, но поджавшим губы святым отцам. Никак не мог появиться на пустом месте непонятно-неизвестный «грааль», вместо Святого Духа Спасителя нашего Иисуса Христа! Использование такого странного эвфимизма для обозначения ЖИВОТВОРЯЩЕЙ силы просто невозможно. Это означало бы замену ИМЕНИ БОГА! Что подтверждает наше предположение, что святые отцы, в отличии от нас, серых, точно знали что это такое – Gral. А раз так, то наше исследование вынужденно перейти в иную плоскость. Конкретно: кто санкционировал (т.е. – освятил ибо «sanctionare» означает именно «сделать освященным») появление на свет пласта рыцарских романов с героями попадающими под сень и воздействие Святого Грааля?

    Здесь нам придётся заострить внимание на личностях авторов, которыми писались рыцарские романы. Сами рыцари тут выступали, в лучшем случае, в роли источников более или менее достоверных сведений. Рыцари были воинами, обучавшимися целенаправленно воинскому исскуству с малолетства и если рукоять меча их рукам была привычна, то держать перо той же рукой было неудобно. Романы писали романисты, поэты того времени, профессиональные менестрели из дворян. Стиль романов того времени внешне напоминал баллады, т.е. они писались в определенной стихотворной форме. Делалось это как для благозвучности так и для того чтобы написанное было легче декламировать и запоминать. То, что для современного слуха кажется нудным перечислением славных подвигов и высокородных имен, во времена современников менестрелей (жонглеров, бардов) воспринималось адекватно - интригующе. Жизнь протекала в иных значащих рамках и смысловые акценты, соответственно, расставлялись иначе. Теперь, оторвавшись от информационно- текстовой пресыщенности окружающей современности, можно вернуться к личностям авторов интересующего нас художественно- технологического термина.

    Первым о Святом Граале на склоне лет написал романист и профессиональный автор эпических баллад Кретьен де Труа (Christian de Troye). Здесь требуется пояснение, что «де Труа» это не фамилия, а адрес: Труа - это даже в наши времена небольшой город в в центральной Франции. Чем ещё известен был этот Кре(с)тьен из Труа, творивший в 1120 году в крепостишке этого городка или что мы можем о нем, с долей вероятности, выяснить? Прежде всего происхождение – разумеется из дворян. Пасторальные истории с пастушками, ушедшими от стада в барды, оставим сказкам. Круг общения и черпания вдохновения у нашего Кретьена был поликонфессиональный. Официально Труа – город христианский, однако издревле там же осело несколько иудейских семей, среди представителей которых был высокий процент иудеев просвещенных. Кроме того, в округе Труа, в те времена ещё покрытым преимущественно лесом, сохранилось язычество друидского типа. Основной мотив творчества Кретьена де Труа, разумеется христианско-рыцарский. Ибо - подвиги.

    Жанр боевика возник не вчера. Кроме разбираемой «повести о Персивале», где и вплетен в канву самый знаменитый рассказ о Граале, Кретьен из Труа написал ряд баллад того же стиля, которые и принесли ему известность и доход. Основной источник, который поставлявлял средневековым авторам описания своих и чужих «подвигов», по нашему – приключений, были их знакомые «крестоносные» рыцари – Воины Веры. Плюс – лирика и фантазия. Задачей менестреля была художественная обработка этих описаний для отображения их в поэтической и занимательной форме. Прямо по сказанному, цитированием, описывать приключение нельзя – это знает любой писатель. Попробуйте спросить пожарника «что он видел на пожаре?» и потом пересказать, то что вы услышали, дословно своим знакомым... Доблестные рыцари, в большинстве своём, были хоть и благородными, но обыкновенными вояками. Чтобы художественно описать приключение нужен талант рассказчика, знания в психологии, в ораторском исскустве и в риторике.

    Опять же, далеко не все, что подпадало под разряд «приключения достойного описания» с точки зрения рыцаря было приемлимо для поэтизации. Например, классное приключение, заключающееся в ловле кусающей блохи во время горячего момента при штурме какой-нибудь сарацинской крепости с точки зрения рыцаря вполне достойно долгой памяти и всестороннего смакования процесса. А в эпосе этот волнующий момент мы «опускаем»... И оставляем только то, что выглядит куртуазно и благочестиво...
    Насыщение рассказов-баллад именами знати для современного слуха избыточно, но о психологии восприятия имен участников приключений уже сказанно выше. Описываемые в романах чудесные проишествия обязательно должны были иметь духовное обоснование. Нельзя просто ограбить деревню, нужно ограбить её во славу Христову. Принцип сохранился и в дальнейшей романтике, кстати. Любые события, чудеса, сражения и мучения должны преследовать цели духовного строительства героя в приближении его к восприятию божественной сущности. Целенаправленное творчество романтиков и создало образ рыцаря-крестоносца, каким мы его интуитивно представляем сегодня, не зависимо от того что мы на самом деле о нем знаем или в чём его подозреваем. Итак, рыцарь, согласно идее, шёл в поход не ради ублажения телесных, низких, потребностей, но к стремился духовному совершенствованию, т.е. страдал телесно во имя достижения духовного очищения посредством божественной милости. Где и когда на рыцаря должно было снизойти просветление и прощение всех прежних грехов – не знал никто. Посмертная индульгенция в данном случае в рассчет не принимается, потому как оттуда пока никто не вернулся и рассказать о том, как там принимает рыцарей христовых Сын Божий этот неудачник уже не может. Единственное отличие посмертного христианского рая – Вечного Покоя – от древнегерманского воинского рая в том, что в скандинаво-тевтонской Вальхалле «павший в битве» воин продолжал «любимое занятие» и в загробной жизни как осужденный на состязание. Древние германцы иначе понимали романтические устремления и, в результате, христианство, обещавшее достойным вечный покой, победило.

    Однако романисты, как правило, не описывали случившиеся с потерявшими сознание рыцарями путешествия в загробный мир. Тема это была скользкая и небезопасная, ибо Нечистый не дремлет и рыцарь, впавший в пограничное состояние «ни жив ни мертв» по случаю горячки и «что-то там» видевший или слышавший мог и обмануться. Рассудок смертного - слаб. Поэтому мистический момент в рыцарских романах ограничивался прижизненными приключениями, произошедшими с рассказчиками в периоды их протокольного бодрствования. Бодрствования, особо отметим, с точки зрения САМОГО рассказчика. Что такое «пограничные состояния психики» во времена Кретьена из Труа и прочих живописателей не знали и за славными и внешне здоровыми (даже - здоровенными!) мужиками, исполнявшими роль романтических героев, слабостей психических никак не подозревали. Между тем здоровье физическое совсем не явлется гарантом здоровья психического. Даже совсем наоборот! Крестоносцы видели в походах много необычного, что вызывало в их, не слишком крепких (а порой и заранее потравленных походным рационом) мозгах всяческие завихрения. Их свежие воспоминания ложились в основу романтических баллад, призванных поведать о приключениях и ЧУДЕСАХ, как искренне казалось рассказчикам, действительно случившихся с НИМИ в дальних краях.
    Маленькое отступление с аллюзией на современность.
    Самыми кассовыми фильмами в Соединенных Штатах оказываются фильмы с сюжетами, основанными на рассказах о психах, маньяках, неклассифицированных ненормальных. Потому что такие герои - ЯРКИЕ личности. Они хорошо смотрятся и их поступки ЗАГАДОЧНО красивы. Они бредят, но бредят на тему данного, общего мира. ЯРКИЙ БРЕД достойнее, в глазах массового потребителя, ПОСТЫЛОГО БЫТА. Всегда. И совершенно естественно, что авторы рыцарских романов буквально охотились за слегка сбрендившими живоописателями приключений.

    Ратный профессионализм оставался при повидавших дальние земли и прозрачно просматривался во всех их рассказах, но те фантастические обстоятельства, которыми они, слегка ударенные по голове жерновом со стены, сдабривали свои истории (после художественной обработки менестрелем) превращалось в хлеб и почёт. Это было фантастически интересно. Тот сочинитель, который прикормил (и припоил) такую ЯРКУЮ личность был обеспечен историями надолго. Здесь возникает интересный вопрос: кто, в единственном или во множественном числе, кормил - в буквальном смысле - историями Кретьена де Труа? Прояснив связи автора мы получим ответ на основной вопрос нашего исследования - откуда взялось ИМЯ ВЕЩИ и что стояло за этим именем в качестве реального прототипа. Проще говоря - откуда он это взял? Что за стан, замок и ритуал описаны в сначала у Кретена де Труа, после того - у наследовавшего ему по цеху сочинителей Бертрама де ** и самой знаменитой повости - истории про странствования Персифаля (Пер-ц\ч\к-иваля) продиктованной (!) Вольфрамом фон Эшенбахом? Где побывали те странствующие рыцари, которые могли описать фантастические ритуалы, легшие в основу эпизода со Святым Граалем, каковой эпизод стал впоследствии неотъемлимым куском всего рыцарского эпоса? Чем на самом деле могли являться эти странные ритуалы и приближенные ЧУДА?

    *_*_*

    Прежде всего надо прояснить, что «странствующий рыцарь» это обыкновенный наемник, рыцарь- профессионал, этакий вольный самурай. Нанимаемая заказчиком боевая единица странствующего рыцаря состояла из собственно благородного воина (благородство и рыцарская выучка которого подтверждались своего рода дипломами), его боевого же коня, оруженосца, слуги и пристяжных *.
    Вся эта веселая шайка-лейка нанималась ради свершения, разумеется, подвигов. В современной интерпретации – для силового решения перезревших проблем с соседями и иными вредоносными явлениями. Задачи, решаемые вольными рыцарями были обширны: от изымания долгов и поимки волка до доставки ценностей и документов в условиях угрюмого леса. При некотором приложении фантазии эти задания можно назвать подвигами во славу, например, Святой Девы. Суть в том, что институт так называемых «странствующих рыцарей» действительно существовал и это не выдумка авторов рыцарских романов. Весь христианский мир Европы X-XV вв. был ареной деятельности тех или иных рыцарских союзов, имевших цеховую структуру управления. Благодаря тому что Япония, как исторически сложилось, немного запаздывала в развитии от Европы, то в ней институт рыцарей-самураев, сложился позже и дожил до начала XX-го века. Самурайские школы и жизненные цели служения сюзерену структурно подобны западноевропейским рыцарским орденам. Чего не было в Японии, так это специфического исторического фактора, сформировавшего особый рыцарский слой элиты – феодально-освободительное движение крестоносцев. Слово «освободительное» (движение) надо бы по уму ставить в кавычки, но это слово всегда следует понимать в закавыченном состоянии.

    Странствующие рыцари в поисках работы, читай – «славных подвигов», могли забрести далеко. Чуждые нравы обряды и обычаи, с которыми они сталкивались «по ходу работы», могли служить пищей для буйного фантазирования и интерпретаций, учитывая ещё и то, что далеко не вся Европа, как уже говорилось выше, была уверенно христианской. Секты, ереси и странноватые для католиков метрополии молитвы и ритуалы были весьма распространены. Особенно это разнообразие касалось верований народов, обитавших на побережье Балтики и в Альпийско- Карпатском горном поясе **.

    *_*_*

    Синкретический экспрессионизм в цехе шевалье

    Рыцарство получило возможность развиться в среде германизированно- романской знати благодаря наследию кимвро-тевтонских воинских культов доставшихся Галлии-Франции и Германии от завоевателей - саллических франков. Рыцари, крестоносцы и монашеско-рыцарские ордена - не совсем тождественные понятия, но подробное раскрытие этих понятий лежит за рамками нашего исследования. Воспеваемые в рыцарских романах XI-XVI вв герои-рыцари принадлежат к разряду «вольных» крестоносцев, идущих на подвиги ради, официально, высокой идеи служения избраной ими духовной цели. Воспетый миннизингерами рыцарский Кодекс Чести, свод правил поведения, был выращен из свода христианских добродеяний, но он подвергся значительнойй модернизации и митраизации, так что кодекс чести рыцаря, официально почитавшийся как христианский, был явлением специфическим. Под высшей духовной целью, достойной ратных свершений подразумевалось, конечно, служение церкви. Однако в рыцарстве «церковь» трансформировалась в образ «Прекрасной Девы», каковая оттеснила все остальные христианские добродетели на задний план... Практически, восторженная преданность рыцарей христианству это культурный камуфляж, приспособление культурных традиций германских «воинских союзов» под требования времени. Создание, точнее реставрация, рыцарского героический эпоса галльско-германскими трубадурами, (а иначе творчество авторов рыцарских романов оценивать не стоит) происходил под христианской властью, но в струе социального противления этой власти ритуальной праведности. Помолившись о благосклонности всемилостивой Великой Девы, рыцарь борется как бы со слугами дьявола, но сама форма обращения к богам перед охотой к христианству не отностися. Это - скандинавская традиция. По ряду статей правила Кодекса Чести входили в прямое и острое противоречие с христианской декларативной моралью. Последняя предполагает за высшую добродетель смирение, покорность судьбе, всепрощение врагов и предлагает пассивную жизненную позицию, т.е. – «смирение есть высшая христианская добродетель». Возникающие при столкновении с форс-мажорными с силами душевные муки возвышают христианина только если он не борется с ними, не пытается мстить, оставляя эту роль Высшему Судейству. Если недоступный человеческому суду грешник богат, то «Б-г ему судья». Христианская доктрина в чистом виде – это религия рабов. Члены германских воинских союзов такую религию принять не могли. По «Кодексу Чести» оскорбитель должен быть наказан в ЭТОЙ жизни и если позор не отмщен – он торжествует. Смирение и надежда на отдаленный Суд – удел рабов. Рыцари были никак не рабами, но претендовали на роль правителей. Противоречие доктрин в условиях формально-христианской власти требовало камуфлирования. Поэтому из под натянутого покрывала терминов декларативного христианства в рыцарстве так торчат острые углы другой духовно-ценностной доктрины. Практически - другой РЕЛИГИИ. То, что рыцарь назывался «рабом божьим» просто объясняло, что его ВЫСШИЙ управитель и суверен не относится к миру смертных. Рыцари воспитывались в культуре поклонения воинскому исскуству и естесственно предполагать, что под МАСКАМИ христианских святых скрывались совсем другие божественные сущности. Эти сущности, святые СИЛЫ и ритуалы носили ИМЕНА и ОДЕЖДЫ христианские, но служить им надо было иначе, не по христиански. Здесь и начинается, собственно, криптоистория рыцарского ритуала прижизненного служения «Высшей Силе». Как они её воспринимали? Прежде всего у каждого воинского союза обязательно есть пантеон «рунических покровителей». Слово «рунический», в данном случае, означает в основном – скрытый, охраняемый, обозначенный тайно.
    В процессе мимикрии под христианство эти тайные покровители приобретали семитские ИМЕНА. Процесс это был тяжелый, потому что имени призывания СИЛЫ во всех религиозных практиках придается огромное значение. Подвиг разума, религиозная мудрость, проявленная руководителями воинских союзов заключается в том, что они сумели отделить сущность от звукового проявления. Однако в этой умственной работе отделения произносимого имени от вызываемой сущности они были не первые. До них это сделали евреи, у которых имя бога табуированно к произнесению вслух в 99 % из ста случаев его написания. Так называемый «тетраграматон» - непроизносимое ИМЯ Бога можно писать, и можно представлять внутренним взором, но строжайше запрещено произносить! Т.е. неизрекаемый «тетраграмматон» - настоящее, в полном смысле этого понятия руническое ИМЯ.

    *_*_*

    Мы предполагаем, что при работе по камуфлированию «священных сил воинских союзов» германские великие умы раннего средневековья активнейшим образом контактировали с иудеями и почерпнули от этого альянса многие иудео-митраистские «духовные ключи». Практически, между германцами и иудеями родился в некотором роде духовный заговор против власти Ватикана, где рыцарскому цеху отводилась роль правителей мира. Под миром нами, так же как это понималось в Европе в то время подразумевается христианский мир, а не земной шар. Присутствие в Европе грамотных иудейских клириков, имеющих Книгу в которой описан другой, не христианский Храм и описанны связанные с жертвоприношениями, опять же не христианскими, ритуалы не могли не оказать влияние на умы неокрепших в своем христианстве галлов, германцев, норманнов, пруссов и славян. Ислам был религией далекой и чуждой, написанной совсем непонятным письмом. Контакты между арабами (сарацинами) и европейцами начались только с расползанием халифатов по берегам Средиземного моря и завоеванием Иберийского полуострова. При этом ислам был религией безусловного врага. Евреи же были рядом и еще римляне постарались чтобы они оказались как раз в районах наиболее опасных для самих римлян, в районах противостояния. Римляне ушли, а противостояние осталось...

    В союзе воинского исскусства, технологической революции, позволяющей создавать относительно легкую личную защиту, противостояния официальной власти, на почве амбициозных устремлений мелкого дворянства, при применении восточной хитрости и в атмосфере реставрации скандинаво-тевтонского героического эпоса, на фоне нарастающего внутреннего и внешнего противостояния возникла практическая руническая религия рыцарства, канон которой поэтизировался трубадурами. Сакральные имена этой религии носили условно христианские названия, но по своему значению таковыми не являлись. Поняли ли отцы католической церкви, что происходит у них во франках? Если и поняли, то далеко не сразу. Религия рыцарства успела окрепнуть и даже канонизироваться.

    Здесь надо учесть ещё и то, что рыцарские объединения не представляли из себя монолитной силы. У каждого короля была свой рыцарский «ударный батальон», и объединение этих батальонов могло происходить только перед лицом общей внешней, читай – языческой, опасности или путем слияния королевств. Потихоньку Северная Европа шла к федеративному устройству и унификации, но сами франки и галлы не были в этом серьёзно заинтересованны. Не доросли. Властью никому делиться не хотелось. Рыцарская «замаскированная» религия официально не предполагала наличия управления, не ставила задач некоего агрессивного священнодействия подобно христианизации язычников и, до определенного этапа своего становления, не имела осязаемых жреческих центров. Существенным моментом, тормозящим развитие рыцарской версии христианства была элитарность этого течения. Однако постепенно, и немалая заслуга в этом менестрелей, идеи стали проникать в массы добрых христиан. Значение имели, разумеется, не пастухи с рыбаками, а среднее сословие – торговые люди, мастеровые цеха. Своих пророков у рыцарского христианства не было, но со временем они могли и появиться. Альбигойцы, катары, гугеноты возникли не вдруг. Процесс галльской еретизации пошёл...

    Сообразив, что происходит, Ватикан сначала просто попытался сделать вид, что «все так и было задумано». Уничтожить ересь можно было направив против еретиков профессиональную армию, а так как армия, костяк которой составляли рыцари же галльско-германского происхождения, была носителем этой ереси, то Рим предпочел промолчать. Двоевластие, сложившееся в X-XIII вв в Европе, когда Рим управлял церковными землями (40 % пахотной земли), а Каролинги – всем прочим налогобложением и, заодно, христианизацией кельтского Севера и славянского Востока, сохранялось благодаря политике взаимного отвода глаз. Официальная католическая церковь не замечала того, что элитарное христианство значительно отличается от евангелического, а короли не противились присутствию земель церковной десятины. Кроме того, рыцарское христианство не беспокоило революционностью ибо не давало ключей управления массами производительных сил - крестьянами. Течение было красивым, но наивным.

    *_*_*

    В осознании принципа такового дипломатичного решения и лежит ответ на сакраментальный вопрос: кто разрешил введение в историю странствований якобы христианского воина ВЕЩИ в балладе Кретьена де Труа (он был первым, кто ввёл термин "Гр" в средневековую литературу)? Прелату было попросту наплевать на то, что там в этих стихах написано ибо он исполнял негласную установку Ватикана, сводящемуся к принципу «чем бы дитя себя не тешило, лишь бы нас не вешало», т.е. не претендовало на отделение от священной власти Рима. «Какие имена святых у этих галлов с норманами используются? Да Бог с ними! Вот есть же король-рыбак – понятно, что так они именуют Христа и питает его, понятное дело, Дух Святой. Формула соблюдена, а разбираться в этих чудных, безграмотно переведенных на галльский именах святых... Непорядок, конечно, но есть в этом мире вещи и поважнее» - примерно так мог рассуждать условно-представимый цензор. Балладу же не читали с амвона ЦЕРКВИ – она ходила по рукам и не призывала ни к свержению светской власти ни к анафеме христианских имен.

    Уверенность в том, что в романе Кретьена де Труа рассказывается о христианской святыне придавала и закулисная опора на уже привычную ТОМУ слушателю парахристианскую мифологию. В раннем средневековье был попупулярен апокриф, рассказывающий что Иисус Христос не вознесся на небо, а отправился по свету проповедовать. Он жил, по некоторым представлениям – 300, а по другим – 500 лет и в результате всё же вознёсся, но не с палестинской стартовой площадки, а откуда-то из Европы. С этим апокрифом связывают историю языческого жреца, которорый будучи крещён (самим И.Х.) стал святым Патриком – покровителем христианства в Ирландии и Шотландии. Согласно смежному мифу, распространненному в той же Шотландии душа Христа-Путешественника или св. Патрика после физической смерти отправилась не прямиком на небо, а на северный остров блаженных – остров Авалон, расположенный по местным поверьям на северо-запад от Ирландии (кстати, туда же многие современные «учёные»-атлантологи помещают свою заветную Атлантиду). Этот странствующий Христос инода даже основывал династию неких праведных королей Европы. Типовой сюжет основания рода был устойчиво подверждаем оригинальными европейскиими родовыми сагами. В частности, древняя германо-франкская диниастия Меровингов производила себя от мифического предка явно возводимого к некоему длинноволосому пророку. Проповедники раннего христианства называли себя рыбаками. Отсюда прозвища «король-рыбак» или «плетущий сети» вполне ассоциативны. Последний, «неприятный», вариант самоназвания для проповедников христианства получил в Европе совсем уж чудное осмысление – «плетущий сети» был ассоциирован с пауком или ткачём, что и породило прозвище Паук или Вебстер (франкский король Карл «Паук»). Язвы и раны короля Амфортаса могли развиться из родовых стигм. Устойчивое суеверие многих народов склоняется к мысли, что значащие раны и шрамы оставленные на теле родителя, основателя рода способны передаватся по наследству его детям. Если посчитать мифического Титуреля самим И.Х., то его дети должы (по такому суеверию) наследовать и его боговдохновляющие стигмы-раны.

    *_*_*

    Однако дальнейшая судьба странного названия - эпизодически упомянутого Святого Грааля - стала для церкви неожиданностью. По каким-то причинам, о которых речь ниже, популярность Грааля в «читающих массах» стала расти как на дрожжах. Апостолы, осененные свечением Св. Грааля, читай – Духа Отца и Сына превратились у Бертрана де Борна в некое собрание знати, появилась колдунья, вовсе не осуждаемая этим обществом, приведено описание непонятных предметов и знамений... Сюжет повести о том же Персифале, короле (!) Св. Грааля избранного самим Граалем (!) у Бертрана из Берна уже откровенно расходится с изначальной безобидной, чудаковатой балладой Кретьена де Труа. Новый король Грааля, как понимал это наименование Рим, помазанник Св. Духа. И это всего через восемь лет после первого упоминания о Святом Духе в образе Грааля вообще! Рим услышал и Рим принял меры. Святые отцы католической церкви, естественно первым делом заинтересовались самим именем новоявленного божьего помазанника – Персифаля или, если читать в литературном латинском каноне – Перцевал. Так прочитанное имя главного героя звучит непривычно, но именно так оно произносится - если следовать нормам прочтения имен в традиционном латинском звучании.

    По ходу написания этой статьи выяснилось, что к аналогичному культурному приёму - номинативному камуфлированию своих богов под христианских святых - позже прибегли негры западной Африки, для легитимизации религии вуду в христианском мире. Вудаистские боги-покровители, аналогичные по своей сути германско-кельтским богам, были переименованы, т.е. – названы легальными именами без измения сути. Эта работа была проведена руководителями жречества культа вуду в условиях католического запрета на исполнение ритуалов их культа, признаннного церковью колдовским.

    Использованны извлечения из авторских научных работ (без ссылок): 1. Гностические парадигмы в западнофриканских сообществах. ПСС 1977 акад. Я.К.Зак, 2. Широкое определение субвендикциональной замены в сакрализуемых именах ИМО РАН (У). 1991. (проф. Е.И. Непейвода). 3. Мотив трав в орнаментах куполовидных захоронений позднего миоцена. (к. ист. наук. Г.П. Дузик)

    ...

    Исправление опечаток, правка и продолжение следуют...

    Категория: War and Cheese | Добавил: Ultersein (2016-07-01)
    Просмотров: 78 | Теги: история легенды, Saint Grale, text meditation, мир развлечений, тайные знания, средневековый дух, ведёт дилетант, тамплиеры, treasure pit | Рейтинг: 0.0/0
    Форма входа


    Корзина
    Ваша корзина пуста

    מעבר לקטעים 盒
    Auxiliary Shelf [8]
    Завершённые исследования по различным темам с выводами, GHR
    War and Cheese [6]
    Монографии или нечто, эти монографии напоминающие. Т.е. "мало" не покажется...
    Outlook Harvest [2]
    Импортированные статьи, исследования. Не в цитате! Комметарии - курсивом. Указание всех возможных источников (сайт, авторы, переодчик, дата) обязательно.


    Поиск

    Revolver Ask

    Copyright MyCorp © 2017
    Бесплатный конструктор сайтов - uCoz